Психология рекламы" стр.30

Вместе с тем такое положение дел создавало возможность высокой вертикальной социальной мобильности. Незнатный и небогатый, но предприимчивый и способный человек мог вполне добиться и того, и другого, и даже стать императором. Но даже находясь на вершине славы, он чувствовал себя как нельзя более неуверенно, ибо в любой момент мог ожидать заговора, покушения на жизнь, измену, и не только от своих врагов, но, в равной степени, и от друзей, подчиненных, слуг и даже близких родственников.

Не случайно в Византии было столь популярно пришедшее еще из Древней Греции воззрение на быстрый успех как на зло, за которое Судьба, Рок, Боги, Бог неминуемо накажут. По описаниям некоторых историков, византийцы были хитры, изворотливы, двоедушны, не всегда верны слову, вероломны, недоверчивы, льстивы (поэтому их презирали западноевропейские рыцари, имевшие иной кодекс поведения), но в то же время чувствительны, несчастны, необыкновенно беззащитны и очень ценили личные привязанности.

Излюбленный византийский образ мирской жизни и существования человека в миру — корабль, который постоянно несется по волнам, то взлетая вверх, то падая в бездну, попадая то в бурю, то в штиль. Мучительность суеты и непрочность существования стимулируют лишь одно стремление — к надежному пристанищу, где можно обрести покой и умиротворение.

Такой гаванью в византийской культуре была вера в Бога. Только в нем человек мог найти действительно прочную основу своей жизни. Не случайно, поэтому венцом карьеры многих выдающихся византийцев было пострижение в монахи, которое часто происходило на смертном одре. Любопытно, что в Византии, где ипподром был популярнейшим местом развлечений, конные бега как культурный символ еще со времен поздней античности осмысливались и в рамках аскетической культуры. Жизнь каждого — это бег, который обретает смысл и надежду на успех только тогда, когда человек бежит от мирского к Богу, от бренного к вечному.

Победители на ипподроме получают венки (венцы), в жизни этих венцов удостаиваются самые совершенные в вере, то есть святые. Поэтому венец святости расценивался как единственная цель, имеющая смысл.

Всякий другой бег — это суета, бессмысленность, всякий другой успех не прочен, всякое другое достижение обладает не ценностью, а разве что временной и сомнительной пользой.

Такое миропонимание, безусловно, наложило определенный отпечаток на страны и народы, находившиеся в ареале византийского культурного влияния, и в частности на Россию. Довольно неплодотворными представляются поиски степени этого влияния, поскольку то, что вошло в ткань культуры как одна из осевых нитей, так или иначе не может не влиять на весь узор, сколько бы ни было других нитей. Более того, это первоначальное зерно культурной системы иногда может на другой почве вырастать в совершенно причудливые растения и даже губить другие ростки.

Европеизированная Россия, созданная петровскими реформами и выпестованная преемниками Петра I, несомненно, пыталась заимствовать западноевропейскую концепцию карьеры. Но созданная таким способом русская элита находила эту опору в самой себе, иногда — во власти, но не в миру. Как крепкий монолит возвышалась она над его бурными волнами, постоянно грозившими ей потоплением, однако, не имея опоры вне себя, не тонуть в этих волнах она не могла. В итоге карьера российской элиты завершалась, как правило, в опале, эмиграции, отчуждении, обособлении, замыкании, либо в гибели или в религиозных поисках и обращении к Богу, или в агрессивном озлоблении, вызывающем и аморальном. Отнюдь не случайно в русском языке слово «карьера», «карьерист» имеют отрицательный, порочный, пренебрежительный смысл.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒