Психология рекламы" стр.55

Я спросил одного из своих пациентов, может ли он припомнить самый счастливый день своей юности. Мой собеседник, человек уже немолодой, неожиданно просиял. «Да, — сказал он, поразив меня быстротой реакции, — несомненно. Это было во время войны. Я, тогда еще совсем юный, попал под бомбежку. Взрывы бомб следовали один за другим. Вокруг, точно факелы, горели танки. На снегу чернели трупы. Отчаянно выла сирена».

На какую-то долю секунды пациент мысленно покинул стены кабинета, он замолчал, в глазах появилось таинственное выражение. «Я оказался под мостом, — продолжал он после паузы. — Устроился на какой-то тумбе, подсознательно ощущая некое укрытие над собой. И вот что странно, я не испытал никакого страха. Напротив, совершенно неожиданно я почувствовал какой-то прилив радости. Мне вдруг показалось, что все это происходит не со мной. Я только зритель. Эти люди, которые гибнут от взрывов, вообще из другого мира. Вопреки здравому смыслу и даже инстинкту выживания я почувствовал поразительный взлет души».

Мы помолчали. Человек вдруг поднялся из-за стола, словно за хваченный воспоминаниями. «Моя жизнь, — сказал он, — не баловала меня удачами. Выпало немало злоключений. Помню один из рассказов Василия Шукшина. Сельчанин вспоминает, как он мчится по степи в какой-то безумной скачке, с предельным напряжем, своих сил. Прошли десятки лет. Этот эпизод выплывает из памяти, и герой рассказа думает: никогда в жизни я не был так счастлив, как в тот миг из прошлого...»

Мой собеседник перегнулся через стол: «Скажите, это, наверное, безумие? Война — это страшное потрясение. Но я был счастлив в те минуты, как никогда. Всю жизнь, когда мне было особенно тяжело, я вспоминал бомбежку, и она заполняла мою душу радостью. Неужели такое возможно?

Моему собеседнику казалось, что его переживания уникальны. Но это совсем не так. Когда мы вспоминаем свое прошлое, происходит явное преображение критического мышления. Наши эмоции совершенно не выдерживают суда рассудка. Миг на грани смерти кажется неизъяснимым блаженством. Ночная скачка по степи, не оправданная расчетом, оценивается как постижение смысла жизни. Убогое существование вспоминается как обостренное счастье. Бессмысленные лозунги, которые мы выкрикивали на площади, обретают статус абсолютной истины. Примитивная попытка изобразить пение поднимает со дна души немыслимый энтузиазм.

Что это невротические реакции или таков человек — это, по выражению Э. Фромма, едва ли не самое эксцентричное создание на Земле? Можно ответить так: и то и другое. Сначала надо понять, что человек действительно странное существо. Демоны постоянно растаскивают его в разные стороны. В психике человека огромный материк бессознательного... Но ведь открытие 3. Фрейда состоит не только в этом. Он показал, что между сознанием и остальной частью психики фиксируется рассогласованность. Это мучительный обостренный конфликт...

Психоаналитик придает огромное значение воспоминаниям пациента. Без них невозможно отыскать источник психической травмы, которая накладывает отпечаток на всю человеческую жизнь. Но в том-то и дело, что память человека капризна. Лев Толстой неожиданно видит себя грудным младенцем на руках у матери. Кто-то отчетливо помнит, как он, суча ножками, пытается догнать материнскую юбку. У другого в голове неотвязный эпизод. Отец наказал его. Он стоит в углу, тщедушный, маленький. Ему безумно смешно.

Отчего наше прошлое не выстраивается в памяти в виде череды конкретных и последовательных эпизодов? Почему природа распорядилась так, что вспышки света озаряют неожиданное? Никто, кроме самого человека, не может выткать уникальную прядь своей жизни. Это похоже на то, чему учат мистики. Человек умирает, и его земное существование предстает вдруг в одномоментной мозаике праведных и грешных деяний.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒