Психология рекламы" стр.73

В старинных мистериях разыгрывался акт кровавой оргаистической драмы. Люди превращались в исступленных богоубийц, в жестоких сладострастников. Они терзали тело Бога, превращенное в пищу, вступали в мерзкое соитие с животными, с родными по крови. Вершились Дела, о которых в иное время никто и не помышлял. Эрос обнажал свою природную и иноприродную стихию. Темные, слепые страсти приводили к злодеяниям.

Но отчего в истории эти кровавые оргии соседствуют с примерами возвышенного целомудрия, одухотворенной любви? Почему романтические, платонические чувства сменяются почитанием разнузданных наслаждений? Отчего даже в одной культуре мы видим разноликость Эроса? Ответ отчасти прост: все это заложено в человеке. Спектр эротических чувств чрезвычайно широк. Остается только от дать предпочтение.

В эпоху Возрождения в женщине ценили пышные формы, а миловидность и грациозность отступали. Дама, корсаж которой предвещал роскошный бюст, пользовалась успехом. Высокий импозантный рост, пышная грудь, широкие бедра, крепкие ягодицы, полные ноги и руки, способные задушить гиганта, — таков идеал красавицы эпохи Возрождения. Созерцание таких женщин доставляло мужчинам изысканное наслаждение, обладание — невероятное счастье. В королевских садах резвились нимфы, нереиды, тритоны, флоры и лесные боги. Одежды на этих богах и богинях представляли только видимость. Порой красавицы были облачены лишь в прозрачную ткань, ничего не скрывавшую и только рождающую любопытство. Мужчины любили совершать подвиги атлетов, танцоров, хвастали своей неутомимостью.

Н. Элиас в книге «Цивилизующий процесс» пишет, что вплоть до XVI в. в Германии, как и в других местах Европы, «вид обнаженного тела вполне соответствовал общественной норме».

Пуритане — от английского слова «чистый» — выступали за углубление Реформации. Они требовали предельной невинности и верности в любви. Плотские утехи объявлялись крамольными. Как уже говорилось, в викторианской Англии столы и стулья до самого пола покрывались белоснежными чехлами. Ножки, разумеется, деревянные, но обнажать их для посторонних взглядов считалось неприличным. После прихотливой пряности барокко такая стыдливость и предусмотрительность казались удивительными. Когда шведской королеве прислали в подарок чулки, придворный гордо вернул их посетителю, сказав:

— У королевы нет ног...

Протестантский этос зафиксировал огромные изменения в психике женщины. В религиозном сознании родилось новое понимание свободы. Женщины не хотели больше повиноваться общине. Впервые в европейской истории стремление быть свободным стало восприниматься как благо для человека. Свобода оценивалась как святыня. Но обнаружились новые узы. Теперь женщина оказалась рабой религиозных условностей, культа добродетели.

Протестантский этос сопряжен с культом воздержанности, простоты, бережливости, целомудрия, справедливости, скромности. Все эти качества освящались как святыни в воскресных проповедях.

Протестантская семья являла собой треугольную пирамиду. На вершине — глава трех поколений — дедушка. Он — безупречный авторитет для родственников, хранитель традиций и нравственных заветов. Муж — добытчик огня, пищи и прочих благ. Женщина почиталась как воплощение всех мыслимых добродетелей. Малейшее отступление от морали расценивалось как преступление против «семейства».

Куда же девалась порочная страсть, которая так ярко проявила себя в предыдущие века? Неужели она выветрилась и угасла? Конечно, нет. Целомудрие рождало мятежные мысли, недозволенные желания, воспаленные фантазии. В сознании протестантской эпохи греховные вожделения персонифицировались в образах совратителей, злодеев, вампиров. Крайняя добропорядочность рождала образы зла. И это несмотря на то, что запрещались произведения видных европейских писателей, которые, как предполагалось, оказывают порочное воздействие на нравы. (В XX в. французский поэт Шарль Бодлер был даже осужден за «Цветы зла». Цензура запрещала издавать «Лолиту» В. Набокова и «Улисса» Д. Джойса). Викторианская проза обладает специфическим колоритом: мрачновато-таинственные приключения, события, происходящие по воле высших, неведомых сил, неотвратимость рока в человеческой судьбе. Характерная примета этих повествований — сочетание таинственных, загадочных, потусторонних явлений с конкретно-реалистическими чертами действительности.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒